?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Король оперы

Пианист-вундеркинд быстро стал суперзвездой Парижа, а позже – королем всей европейской оперы. Это он создал «большую оперу» из пяти актов – зрелищную и эффектную. Его стиль копировали Лист и Шопен, Мусоргский и Чайковский, а Гёте умолял написать музыку к «Фаусту». Сам же композитор Джакомо Мейербер на коллег не обращал внимания – даже когда Рихард Вагнер, которого он спасал всю жизнь, возглавил травлю на него как на еврея.

Джакомо Мейербер – крупнейший композитор XIX века. Именно он считается создателем одного из типов оперного спектакля – французской «большой оперы», находившейся на пике популярности почти сто лет вплоть до 1920 года. Джакомо был настоящей суперзвездой своего времени. К примеру, в дневниках Иоганна Эккермана, известного своими исследованиями творчества Иоганна Гёте, содержится запись одного из их разговоров в 1829 году о музыке к «Фаусту». Гёте выражал отчаяние, что к его трагедии так и не будет написана подходящая музыка: «Это совершенно невозможно. То отталкивающее, отвратительное, страшное, что она местами должна в себе заключать, противоречит духу времени. Музыка должна бы быть здесь такого же характера, как в “Дон Жуане”; Моцарт мог бы написать музыку для “Фауста”. Быть может, это удалось бы Мейерберу, но едва ли он будет иметь охоту взяться за что-либо подобное; он слишком тесно связал себя с итальянскими театрами».

Такая высокая оценка творчества Мейербера со стороны патриарха немецкой литературы была не единичной, для многих своих произведений Гёте ставил в пример именно его. А темы из произведений Мейербера так или иначе были использованы многими композиторами, среди которых были Ференц Лист, Фредерик Шопен, Огюст Франкомм, Римский-Корсаков, Модест Мусоргский и Петр Чайковский. Впрочем, этот же успех для многих его коллег был и причиной зависти. Хулителей таланта Мейербера было достаточно еще при жизни. А после смерти благодаря усилиям одного из них музыка Мейербера была вообще практически полностью выжита с театральных сцен Европы. Проводил же эту ожесточенную кампанию по дискредитации имени Мейербера Рихард Вагнер.

Вагнер называл Мейербера «извращённейшим музыкальных дел мастером». Хотя именно Мейербер был первым, кто оценил одаренность молодого и никому тогда не известного Вагнера – он помогал ему и деньгами, и рекомендациями. «Мейербер был моей единственной опорой, – писал Вагнер в своих ранних дневниковых записях. – Он делал все, что могло содействовать достижению моих целей». Когда же цели эти были достигнуты, число уничижающих ремарок Вагнера в сторону благодетеля перестало поддаваться исчислению. Но обо всем по порядку.

Джакомо Мейербер, а при рождении Якоб Либман Бер, родился в 1791 году в семье крупного берлинского банкира Юда Бера. Отец, придерживавшийся реформистских взглядов, был лидером еврейской общины в Берлине и изо всех сил старался улучшить жизнь прусских евреев, права которых в то время были существенно ограничены. Мать – Амалия (Малка) Вульф – происходила из финансовой элиты, так что семья была крайне состоятельной. Детям нанимали лучших учителей Берлина. Впрочем, и сами дети были весьма одаренными: один из братьев Мейербера стал впоследствии известным астрономом, а младший брат был весьма талантливым поэтом, широкой известности которого помешала преждевременная смерть.

Якоб Бер в совершенстве владел французским и итальянским, знал греческий, латынь, иврит. Музыке же он начал учиться с пяти лет, довольно скоро заявив о себе как о пианисте-вундеркинде. К девяти годам он уже давал публичные концерты, исполняя Моцарта, и многие пророчили ему судьбу выдающегося виртуоза. А мальчика влекло к композиции и к музыкальному театру. Но первые оперы Мейербера, поставленные в Германии, успеха не имели. Критики упрекали его в отсутствии мелодичности, чувственность которой пришла из итальянской оперы и стала трендом того времени.

Выход из сложившегося положения предложил Антонио Сальери, посоветовав Мейерберу отправиться в Италию. Вняв совету маститого композитора, Мейербер прибыл в Италию изучать грацию и красоту мелодий здешних мастеров и довольно быстро все освоил. Он пробыл в Италии с 1816 по 1824 годы, поставив за это время три оперы – «Ромильда и Констанца», «Маргарита Анжуйская» и «Крестоносец в Египте». Оперы принесли ему известность, причем не только в Италии. Здесь же, в Италии, Якоб принял имя Джакомо в знак благодарности к стране, которой был обязан своей карьерой. А приставка Мейер к фамилии, как утверждается, была взята в память близкого родственника, оставившего к тому же огромное и персональное наследство для Мейербера. После успеха в Италии последовали предложения вернуться на родину, в Германию, но Мейербера влекло в Париж – центр интернациональной и прогрессивной культуры того времени.

«Я был бы много счастливее написать одну оперу для Парижа, нежели для всех театров Италии вместе, – писал Мейербер. – Ибо в каком другом месте мира художник, желающий писать подлинно драматическую музыку, может найти более мощные вспомогательные средства, нежели в Париже?» И в 1827 году Мейербер переехал в Париж. Не ставя целью заявить о себе сразу, он несколько лет посвятил изучению местной культуры и знакомству с творческими кругами. Вскоре он познакомился и с Эженом Скрибом – одним из наиболее плодовитых и блестящих парижских драматургов того времени. А результатом их творческого союза в 1831 году стала постановка «Роберта-дьявола», с которой и принято отсчитывать начало французской «большой оперы». Успех был просто ошеломительным – эффектные вокальные номера, живое действие, яркие контрасты, управляемый Мейербером оркестр.

Все это станет характерным и для других его опер, но отдельное место среди них занимает «Гугеноты». Ее сюжет заимствован из французской истории – борьбы между католиками и протестантами в XVI веке. Поставленная Мейербером вместе с тем же Скрибом в 1836 году опера стала триумфальной. Именно эта опера сделала Мейербера законодателем музыкальной моды, королем оперы не только в Париже, но практически во всей Европе. Его музыке начали подражают многие композиторы, многие другие – завидовать. Для части из них такое чувство рождали классовые различия. Считалось, что благодаря высокому положению Мейербера в его власти были театральные клакеры, закулисные связи и пресса, которая рекламировала его постановки. Конечно, без широкой и дорого оплаченной рекламы не обходилось, но вряд ли это стоит считать чем-то безнравственным. Просто часть капиталистических методов он перенес на сцену театра, ведь он был потомственный делец, музыкант-предприниматель, обладавший при этом неоспоримым талантом. Лучшим подтверждением этого является жизнеспособность его произведений, востребованных и сегодня. А кроме опер Мейербер написал и много вокальных произведений – элегий, баллад, романсов, песен, определенное количество кантат и псалмов, танцев, увертюр, хоров.

Однако помимо причин классовых для ненависти были причины и расовые, основным «исследователем» и пропагандистом которых стал Рихард Вагнер. Они познакомились в 1839 году, когда молодой Рихард Вагнер, постоянно влезавший в долги, сбежал из Германии во Францию, спасаясь от кредиторов. Там-то никому не известный музыкант и завязал отношения с Джакомо Мейербером, который не только дал ему денег, но и обеспечил работой по музыкальным аранжировкам, введя в музыкальные круги.

В его письмах Мейерберу того времени читаем: «Помогите мне, и Б-г мне поможет, с благоговением я вручаю себя вам со всеми моими грехами, несчастьями, слабостями и печалями, я молю Б-га и вас избавить меня от всех зол. Не отнимайте у меня вашего расположения, и Б-г будет со мной...» Талант Мейербера в ту пору у него не вызывал никаких сомнений: «Конечно, не к месту умножать неуклюжие хвалы в адрес вашего гения; я ограничусь словами о том, что я вижу, как вы в совершенстве решаете задачу немца, освоившего достоинства итальянской и французской школ, чтобы сделать всеобщим достоянием творения своего собственного гения...»

Идиллия отношений длилась недолго, и то, как менялось его отношение к Мейерберу, а в душе клокотала неудовлетворенность собой, лучше всего анализировать по письмам Вагнера. Если в конце 1840-го мы читаем в них: «Не позволяйте ругать Мейербера: я обязан ему всем, и особенно своей очень близкой славой!», то уже в начале 1842-го он пишет: «Галеви прямой и честный, он не заведомый коварный лжец, как Мейербер. Но не нападайте на него! Он мой покровитель и – кроме шуток – очень приятный человек!» При этом продолжавшему оказывать помощь Мейерберу он пишет в том же 1842-м: «Целую вечность я не смогу говорить вам ничего другого, кроме благодарности!» Двуличность проявляется в последовавшем сразу же письме Шуману, в котором он замечает, что творчество его благодетеля – это тот «источник, даже один запах которого уже издалека внушает мне отвращение, как только я его почувствую». Несмотря на все это, вплоть до 1848 года Вагнер продолжал получать от Мейербера финансовую помощь. А после первого полученного за все это время отказа в деньгах тут же приступил к проекту по уничижению творчества своего благодетеля.

В июне 1849 года он поделился своими намерениями с Ференцем Листом: «Необходимо, чтобы у меня было столько же денег, сколько у Мейербера, даже больше, чем у Мейербера, иначе я становлюсь опасен. Из-за отсутствия денег у меня возникает бешеное желание заняться терроризмом в области искусства. Благослови меня или, еще лучше, помоги мне. Возглавь эту великую охоту: мы откроем такую стрельбу, что перебьем огромное количество зайцев...» Через год вышел антисемитский трактат Вагнера «Иудаизм в музыке», в котором имя Мейербера открыто ни разу не было упомянуто, но так или иначе читалось меж строк. Об общей направленности сия «творения» можно судить по строкам, которыми завершается весь текст: «Подумайте, что существует одно-единственное средство снять проклятие, тяготеющее над вами: искупление Агасфера – уничтожение!» Открытой критике Вагнер подверг Мейербера уже через год в своей работе «Опера и драма»: «Будучи евреем, Мейербер оказался лишенным родного языка, неразрывно связанного с самыми глубинными чувствами его существа; он с одинаковым интересом говорит на каком угодно языке и перекладывает этот язык на музыку таким же образом».

Антисемитизм Вагнера, открыто высказывавшегося, что «...уже в течение долгого времени я сдерживал гнев против евреев, гнев, столь же присущий моей натуре, как желчь крови», известен. Отчасти он же способствовал и его известности в определенных кругах. Что же касается Мейербера, то он предпочитал не отвечать на нападки и никогда ничего не предпринимал против своего бывшего протеже.

Мейербер продолжал работать и создал еще четыре больших оперы: «Пророк», «Северная звезда», «Динора, или Праздник в Плоэрмеле» и «Африканка». Он был почетным членом музыкальных заведений многих стран, занимал много высших музыкальных должностей как в Германии, так и во Франции. Правда, раздутая Вагнером национальная дискриминация и враждебность вынудили его окончательно переселиться во Францию, где он и умер в мае 1864 года. На похоронах молитвы исполнялись на французском языке и иврите. Ведь Мейербер остался одним из немногих музыкантов, не изменившим в ту пору своего вероисповедания.



Posts from This Journal by “евреи” Tag

promo grimnir74 march 1, 2013 07:50 76
Buy for 100 tokens
Разместите рекламу в Промо моего блога - и о вашей записи узнают сотни и тысячи людей, ежедневно просматривающих мои посты. И не забывайте смотреть, кто разместил и что предлагает нашему вниманию Запрещается размешать статьи, имеющие в заголовке и первой строке нецензурную и…

Comments

burzhuin
Sep. 22nd, 2017 12:50 pm (UTC)
«Иудаизм в музыке»
что-то мне напоминает. Ах да, «Арийские шахматы и еврейские шахматы», Алехин.

Впрочем, и сегодня подобных "исследований" навалом. К примеру, небезызвестный поэт Дмитрий Сухарев (вовремя сменивший родную фамилию Сахаров на псевдоним), прославившийся благодаря песням Сергея Яковлевича Никитина, создал опус «Введение в субъективную бардистику». В котором разоблачил засилие "еврейского мелоса" в русской песне, как заговор "малого народа".

К примеру:

- литературный вклад выходцев из черты оседлости поначалу оказался несколько жиже, чем мелодический.

(симптом склероза, при котором на раз забываются Пастернак и Мандельштам, Надсон и Саша Черный)

- При советской власти быть песенником значило быть богатым, и вездесущее еврейское взаиморадение явило здесь себя во всей красе.

(без комментариев)

Ну и т.д. Вагнер конечно паталогический экземпляр, но потрясает также долготерпение евреев, покровительствовавших способным антисемитам (к примеру, Куняева "воспитал и вывел в люди" Борис Абрамович Слуцкий.

Profile

жб
grimnir74
Алексей С. Железнов

Latest Month

December 2022
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031


Яндекс цитирования

Flag Counter



Поиск по блогу
Яндекс



Locations of Site Visitors

Мой Инстаграм

Instagram


рейтинг блогов
рейтинг блогов

Алексей С. Железнов

Создайте свою визитку






Яндекс.Метрика









Маил.ру


Рейтинг@Mail.ru




Рейтинг@Mail.ru


Comments

Powered by LiveJournal.com