Алексей С. Железнов (grimnir74) wrote,
Алексей С. Железнов
grimnir74

Сяду-ка я снова за книгу. "Под парусами Мелькарта"

1

Так-как рейтинг все равно падает, читатели ЖЖ в целом и мои в частности пропадают, решил я по здравому суждению вернуться к написанию свой историко-приключенческой книги "Под парусами Мелькарта". И пусть ее прочитают три человека, мне самому интересно, что же там дальше будет - я сам еще не знаю.

Что особенного в моей книге, помимо умения или неумения повествовать - тут вам судить. Книга пишется с историческим перфекционизмом, никаких анахронизмов даже в мелочах - от формы и названия меча, корабля, бога - до абрисов крепостных стен и погодных условий местности.

События происходят в 7 веке до нашей эры. В книге вы встретитесь с пра-славянами, скифами, эллинами, финикийцами, евреями, побываете в Египте Саисской династии, потом отправитесь в Африку, а может и куда подальше. Если вам нравится, к примеру, "На краю Ойкумены" и "Путешествие Баурджета" - вам может понравится и моя книга.


Если немного приоткрыть фабулу, то этот историко-приключенческий роман пишется на основе реального (вероятно) исторического факта, описанного у Геродота, как в 600 г. до н.э. по приказу фараона Нехо Второго из Саисской династии (26-ая) финикийцы обогнули Африку, выйдя из Красного моря и вернувшись через Гибралтар (Геркулесовы Столпы, Столпы Мелькарта) Средиземным морем. Я пофантазировал на эту тему, и добавил то, о чем Геродот не писал, может просто потому, что не знал или фантазии не хватило...

Пока я сам перечитываю и редактирую уже написанное - а потом пойду дальше. Сложность в том, что мало просто сочинять - надо читать массу исторических материалов, чтоб все было предельно аутентично, не дай бог на каком-нибудь фараоновом виночерпии будут сандалии другого периода.



Глава 1



Волк устало трусил по твердому снежному насту, озабочено оглядываясь по сторонам и принюхиваясь. Он был голоден и зол. А кто в такое время не голоден? Зайцы попрятались от лютого мороза, оленя или лося в одиночку не взять и даже мышь не откопаешь под таким снегом. Весь лес был против старого бродяги. Даже низкое хмурое небо выглядело особо неприветливым. Внезапно одинокий лесной охотник остановился и озабоченнно втянул в себя воздух. Запах был странный - что-то в нем было от волка, но к нему примешивался и иной дух - опасный, дымный, тревожный. Волк тихо взвыл и, несмотря на голод, повернулся прочь от неприятной струи воздуха и побежал в другую сторону - искать добычу, которая не сможет съесть его самого.
Кий выбрался из кустов и поглядел в сторону исчезающей между заснеженными деревьями серой тени. Его взгляд был похож на взгляд волка - такой же внимательный и голодный, лишь глаза сверкали небесной синевой, да нос не чуял так много, хотя Кий и принюхивался к запахам леса. На волка он охотится не собирался - в такую стужу он сам боялся, как бы волки не сбились в стаю, от которой ему не отбиться, а потому решил затаиться и от одного - кто знает, нет ли рядом и других. Он был одет в волчьи шкуры, что и вызвало удивление в голове серого бродяги, и искал он лося, или еще лучше оленя. Лося еще потом надо попробуй дотащи, а оленя бы было полегче. В деревне запасы еды подходили к концу - лето выдалось дождливое и короткое, зерно уродило хорошо если сам-три, овощи и вовсе почти все сгнили, не дозрев.
Зима стояла многоснежная и морозная, так что и охота не радовала. Вчера охотники вернулись почти ни с чем - что такое молодой кабанчик для без малого четырех десятков душ? И потому, едва рассвело, Кий решил сам пойти попытать счастье. А кто ему помешает? Ему уже почти шестнадцать весен. Отец давно погиб, когда Кий еще был мал, дед не станет отговаривать - ведь обоих братишек и сестру кормить-то надо? Да и других детей в роду - мал мала меньше, было изрядно.

Кий внимательно вглядывался в звериные следы, оставленные на снегу. Следов было много, но все они выглядели старыми, слегка припорошенные ночным снежком. Его слух лесного жителя чутко ловил каждый шорох, но кроме потрескивающих от мороза деревьев, криков сорок и собственного дыхания ничего не улавливал. Кий продолжал идти вперед - прочь от деревни. Хорошо, что зимой спит Хозяин леса - против него рогатина Кия с крохотными остриями и стрелы с костяными наконечниками не помогли бы. Вот бы ему такое копье, какие, по словам деда, бывают у сколотов - большое, ровное и главное - с железным наконечником чуть ли не в две пяди, а то и в три. С таким и на Хозяина косматого не страшно. Дед говорил, что они не для охоты, но уж точно лучше его кривой рогатины. Да где взять столько железа? Дед учил его работать только с красным металлом - он звал его медью, которой и были оббиты концы его рогатины, и который был слишком мягкий. Или с желтым - бронзой. Чтобы получилась твердая бронза к красному мягкому металлу дед добавлял белого, тоже мягкого - получалась твердая желтая бронза. Как так выходило, Кий не понимал, но что есть - то есть, Кий сам проверял и убеждался, что волшебство было - из двух мягких выходило одно твердое.
Но обоих металлов у них имелось очень мало, привозили их издалека и отдавали за очень много мехов. И только лучших мехов - не волчьих и не беличьих: куны, бобры да соболя брали торговцы, оставляя взамен до обидного крохотные слитки или изредка готовые вещи. Железа же почти и вовсе не было, его очень берегли и охраняли от воды, которая поедала его, делая рыжим и подобным праху. Дед учил Кия делать из металлов наконечники, пряжки, топоры, ножи и кое-какую мелочь, и для мальчишки, а потом и юноши, не было ничего интереснее, чем раздувать мехи да смотреть на огонь, плавящий металл так, что он сверкал, как солнце, и на деда, стукающего каменным молотком по мягким, словно тесто, кускам, превращая их в нужные всему роду вещи; или разливающего превращенный в огненную воду металл по формам. Теперь и сам Кий умел так делать, но восторга это не убавило. Он пытался даже украсить ножи, набивая на них узоры, но выходило не слишком хорошо, и дед посмеивался над неудачами юноши, однако не запрещал. Однажды, видя очередную неудачу Кия, дед отвел его в свой угол землянки, долго рылся в вещах и, наконец, достал и показал Кию чашу из желтого металла, но не бронзы. Ничего подобного в своей юной жизни Кий не видел.
Это было сказочное, волшебное виденье. Людские руки не могли сотворить ничего подобного. По всему кругу чаши сплетались в битве фантастические животные, чем-то похожие на лосей, оленей, волков, рысей и Кий даже не понимал на кого еще. Их тела выступали из чаши как живые, их головы были повернуты на юношу и смотрели на него словно из другого, солнечного мира, и Кий не мог оторвать от них взор. Он не чувствовал время, не видел ничего вокруг - лишь сказочные звери, выполненные каким-то небесным духом, мчались по кругу чаши, убегая и догоняя, разрывая друг друга в клочья и погибая. Когда старик, улыбаясь, забрал чашу у зачарованного юноши, и снова спрятал ее среди старых шкур и тряпок, Кий будто ослеп. Ему показалось ужасным, что такое неземное творение можно прятать вот так - в старые шкуры. Но сказать старику он ничего не мог - чаша была его, и как может он, еще почти мальчик, оспаривать поступки своего деда и старейшины рода? Помыслить такое было нельзя, но и смириться с потерей Кий не мог, и потому, когда старика не было, тихонько пробирался к его ложу, доставал чашу и вглядывался в чудеса другого мира - мира прекрасного, сияющего и чудесного. Мира, где живут такие мастера, где сражаются такие звери. Со временем он заметил, что чаша немного погнута и вовсе не нова, даже не слишком начищена - его пряжки после полировки сверкали ярче, но это не мешало наслаждаться совершенством. Ему очень хотелось начистить ее до солнечного блеска, но он не решился. Попытки расспрашивать деда, откуда у него она, ни к чему не привели - тот лишь улыбался в бороду и обещал рассказать позже. Переупрямить старика никогда не могла даже его дочь - мать Кия, а уж он и подавно. Оставалось ждать, пока дед не решит, что пришло время, хотя Кий никак не мог взять в толк, чего и зачем ждать? Что секретного, откуда такая чаша? Во всяком случаи торговцы не привозили ничего даже отдаленного похожего.
Погрузившись в воспоминания, Кий продолжал медленно идти по зимнему лесу и не сразу заметил, что тишина нарушилась. Едва заметное похрустывание снежного наста и сопение привлекли его внимание. Недалеко под деревом стоял молодой лось. Он сердито сопел и, выпуская клубы белого пара из ноздрей, пытался жевать промороженные насквозь молодые ветки. Он был очень увлечен своими действиями - видно, как и все, был жутко голодным, и потому не заметил подкрадывающегося охотника. Стрелять в лося стрелами было бесполезно - костяные наконечники могли разве что поцарапать могучее животное, способное справиться и с небольшой стаей волков. Впрочем, лось был молодой, со стаей он может и не совладал бы, но стрелы все равно бесполезны - только спугнули бы. Кий крался, замирая на каждом шагу, пригибаясь к земле и надолго припадая к деревьям, когда лось начинал прядать ушами и оглядываться. Он шел сподветру и потому учуять его лось не мог, но увидеть вполне. Но лесной исполин, на свою беду и на удачу Кия, его не замечал. Так на лося не охотились. Обычно охотники имели стрелы с медными или бронзовыми навершиями и охотились группой. Но Кий решил все сделать сам и по-своему. Когда до обреченного животного оставалось всего несколько шагов, тот все же разглядел человека, скрывающегося за толстым стволом бука, но было уже поздно: в два шага Кий оказался рядом и с силой вонзил рогатину в бок зверя. Тот страшно заревел, сделал несколько скачков и упал. Кий подскочил к раненому животному и ударом кинжала прекратил его мучения, полоснув по шее, как учили его старшие охотники, и подставил рот под струю. Кровь была теплой и вкусной - жалко было дать ей пропасть - в ней была вся сила лося, теперь перешедшая к нему, Кию. Раньше ему не приходилось брать лося в одиночку, но сегодня успех сопутствовал молодому охотнику и Дый благосклонно взглянул на юношу. Мясо для деревни было добыто - осталось придумать, как его туда дотащить. У Кия имелись с собой кожаные веревки и он собирался смастерить салазки для добычи - по плотному насту он как-нибудь лося до деревни дотянет. Не лето ведь, а ночной снежок лишь припорошил наст, не насыпав красивую, но такую неудобную белую пуховую подушку свежего снега.


* * *



Кий сидел у очага, сложенного посреди дома прямо на земляном полу, и неторопливо помешивал пузырящуюся жидкость в медном котле. Лося в одиночку дотащить так и не довелось - прежде, чем он взвалил его на самодельные салазки, охотники его рода нашли Кия по следам и, быстренько разделав зверя, понесли в деревню. Ему, как убившему зверя, дали нести голову. Кий даже расстроился от неожиданной помощи, хотя им были довольны. Куда больше ему хотелось войти в деревню, волоча за собой целого лося и на глазах у всех, особенно на глазах Милады, свалить его у входа в общинную землянку и, как ни в чем не бывало, начать разделывать. Но такого удовольствия его лишили, хотя восторженного взгляда он все равно удостоился. Это несколько примиряло с непрошенной помощью. Тем более, что в глубине души он и сам был не уверен, что затея с салазками удастся. И вот теперь ему доверили следить за обедом. В честь такой удачи на охоте дед отменил обычные занятия наречием сколотов и даже не повел его в кузню. Впрочем, в кузне особо делать было нечего - металла почти не осталось, торговцев давно не было и до весны не будет - в кузне дед скорее не работал, а учил Кия, чему тот был только рад. Куда менее интересно ему было учить речь сколотов - странные, шипящие звуки, словно и не человеческой речи, так что после занятий уставшие губы и язык казались Кию не своими, а принадлежащими кому-то другому - верно сколоту, которому привычно издавать такие чудные звуки. Но с дедом не поспоришь - сказал надо - изволь выполнять. Дед считал, что Кий должен уметь сам говорить с торговцами, которые хоть и не были сколотами - их называли народом черных плащей, изъяснялись со стариком именно на этом наречии. Для практики он порой заставлял Кия говорить с ними и те, смеясь, хвалили сметливого мальчишку. Сам дед выучил чужую речь, когда в молодости жил среди сколотов - там же он научился работать с металлом. По его рассказам, в те давние времена, когда Кия еще и на свете не было, многие роды пришли в эти пустые места с севера и дед, тогда еще молодой сильный охотник, отправился дальше к югу, где и повстречался со сколотами, которые хорошо его приняли и научили многому. Вернувшись к своему роду, он стал очень важным человеком, ибо кроме него никто не мог работать с металлом. Его вообще тогда было крайне мало - почти все делали из кости и кремня, даже наконечники рогатин и ножи. Этого Кий не помнил - при нем металл уже стал обычной вещью и не только для оружия - вот и котел был медным. А его кинжал, сделанный им самим, так и вовсе бронзовым. Ни у кого из его сверстников во всех родах такого не было - только у взрослых охотников.
Кий продолжал следить за ароматным варевом, когда к нему подсел дед. Он был совсем не старый - в голове и бороде седина еще не победила всех волос молодости, но в деревне не было никого старше - трудно жить в лесу, не многим доводится дожить до пятидесяти весен. Так что дед был старейшиной рода и по возрасту, и по разуму. Да и на сходе всей верви, где были и седобородые старцы, его голос был не из последних. Слово Велемира, старшего в роде венов и первого кузнеца округи, другие старейшины всегда внимательно выслушивали и очень часто принимали.
Тяжелая рука Велемира легла на голову Кия.
- Ну как, доволен собой сегодня? - Как всегда улыбка - добрая и немного насмешливая, пряталась между усами и бородой старейшины. Кий вообще помнил мало случаев, когда ее там не было. И такие моменты вспоминать не хотелось.
Кий смутился и кивнул - говорить такое вроде невместно, но и врать он был не приучен.
- Правильно, - одобрил Велемир, - учись верно оценивать и себя, и произошедшее. Ты хорошо сегодня потрудился, помог всему роду и потому вполне можешь быть доволен собой. Ты сам принял смелое и разумное решение и сам его отлично выполнил, как и подобает достойному мужу.
Кий, глядя в огонь, покраснел, но обрадовался такой похвале мудрого деда.
- Ты ведь давно меня спрашивал про чашу, верно? - неожиданно изменил тему Велемир, внимательно наблюдая за Кием. При словах о чаше тот встрепенулся и взглянул деду в глаза, но тут же, спохватившись, отвел взгляд. Юноша заслужил награду и Велемир готов был ее ему вручить. Ничего не было для любознательного Кия ценнее, чем новые знания.
- Эту чашу из солнечного металла мне подарил вождь деревни сколотов, где я жил в молодости.
- Неужели это делают они? - Удивился Кий.
- Почему же тебя не научили так?
- Это не их работа. Они не умеют делать таких украшений, что выдаются на чаше, хотя металл такой у них есть и многое, чего не умею я, они могут. Но такие вещи делают в племени сайев. Их называют племенем царей.
- Племенем царей? - Кию становилось все интереснее.
- Да, так они их зовут. Еще их называют паралаты. Ты помнишь - я тебе рассказывал о своей молодости. Сколоты, у которых я жил, выращивают, как и мы, хлеб и овощи, только лесов там нет и земли немерено. И скота потому великое множество, не то, что у нас. Они зовут себя ахваты. Но есть и иные сколоты - сайи-паралаты. Те, что правят ими. Вожди этого племени называют себя царями и хозяевами степи. Сколоты-пахари их боятся, ибо сайи могут напасть на них, даже если получают все, что требуют. Но чаще они враждуют между собой или с другими народами, оставляя пахарей в покое. Они не строят домов, а живут в возах-кибитках, меньшие из которых четырёхколёсные, а иные и шестиколёсные; со всех сторон они закрыты войлоком и разделяются, как дома,— одни на два, другие на три отделения. Они непроницаемы ни для дождя, ни для снега, ни для ветра. В возы эти запрягают по две и по три пары безрогих волов. В таких кибитках живут женщины, а мужчины ездят верхом на конях и носят железные рубашки и шапки. У них очень много овец и коз, но хлеб они не сеют, а получают его от пахарей. Вот они то и умеют делать разные красивые вещи - не только чаши, но и многое другое, куда искуснее. Так мне рассказывал Хофраз - вождь приютившей меня деревни. А кое-что даже показывал. И чашу подарил на прощанье.
Кий слушал, забыв закрыть рот и помешивать похлебку в котле, так что Велемиру пришлось легонько толкнуть его в бок и напомнить о его обязанностях куховара. Наконец-то он узнал происхождение так интересовавшей его чаши. И оказывается, что там есть вещи и красивее чаши - хотя представить такое было очень трудно.
Как бы Кию хотелось увидеть это своими глазами! Ведь дед не раз повторял, показывая, как сделать особо замысловатую пряжку или удобный нож - лучше один раз самому посмотреть, чем семь раз слышать рассказы про это. Но и рассказ захватил Кия, и он готов был слушать и слушать старика бесконечно.
- А кто еще живет там, на полудне, кроме сколотов, живущих в домах и сколотов, живущих на возах? - решился спросить Кий.
- Кто еще? - дед задумался.
- Разное я слышал, да вот только сам не видел. Есть там, на восход от сколотов, народ сармы. Женщины у них как мужчины - одеваются по-мужски, ездят на лошадях, охотятся, воюют. Говорят, что девушка там не может выйти замуж, пока не убьет трех врагов, и потому если она не смела и не удачлива, ей до старости не удается найти мужа. У таких не смелых и дети не рождаются, потому и весь народ там очень храбрый. А мужчины там повинуются во всём своим жёнам, как госпожам. В лесах за землями сармов живут буддины-строители - их селения очень большие и окружены земляными насыпями. А еще живет там неподалеку народ невры - странный это народ, никто о нем ничего не знает, они разрисовывают тело и лицо узорами, которые не смыть. Рассказывают, что умеют они обращаться в волков.
Кий ахнул и чуть не опрокинул котел с едой, но Велемир не заметил, погрузившись в воспоминания о юности, когда ему довелось слышать эти истории. Постепенно вокруг собрались все, кто был в это время в доме, и прислушивались к словам старейшины, впиваясь глазами в рассказчика. Только одна пара глаз следила не за стариком, а за юношей. Следила внимательно и тревожно. Не нравилось ей, как слушает Кий про чужие земли и народы. И так он слишком много думает про железки да чашу эту волшебную, а тут еще старик ему голову забивает небылицами. Светлые глаза Милады впивались в лицо Кия, подмечая движения каждой черточки и отмечая, с каким восторгом тот внимал вракам Велемира. Милада была не из их рода - ее приняли к себе еще малышкой, когда весь ее род умер от черной хвори, и видно потому она не слишком благоговела перед старейшиной, хотя и провела большую часть жизни среди венов. Но вслух, ясное дело, она не позволила бы себе сказать такое, и продолжала напряженно всматриваться в очарованного историями о неведомых краях Кия. Тот же не видел ничего вокруг - полуприкрыв глаза, он находился где-то очень далеко - может среди мастеров-сколотов, а может и еще дальше.
- А еще я слышал, - продолжал Велемир, - что на юг от сколотов, там, где две великие реки их земель вливаются в Большие воды, живут эллы. Это великие мастера - они умеют делать сказочные вещи, каких не могут и царские сколоты, они готовят волшебные зелья, веселящие душу, и одеваются в белые одежды. Говорят, что они строят огромные лодки, на которых садят деревья с большими белыми листьями, и уплывают на них в страну духов, откуда и привозят все свои чудесные вещи. Но Хофраз их никогда не видел, так что правду ли про них сказывали - нет ли, то я не ведаю. Еще есть там народ тавры - они злобные и дикие, живут в высоких холмах, одеваются в невыделанные шкуры и убивают всех путников ради своей богини. Есть там и разные другие чудовища, которых я видел на чашах и пряжках сколотов - крылатые и ужасные; есть люди, которые едят других людей, но в это я мало верю, хотя кто знает?
По мере рассказа подошли даже пришедшие с улицы мужчины - всем было интересно послушать сказки Велемира. Потому что все, что дальше их рода и окрестных родов да ближних лесов было нереально, призрачно, как истории про духов и небесных богов, которых никто и никогда не видел, но все про них шептались темными зимними вечерами, с удовольствием и замиранием сердца слушая. Лишь для Кия это не было сказкой - для него это было мечтой. Мечтой увидеть все это, мечтой научиться - он толком не знал даже чему - мастерить ли такие чаши, или копья сколотские, или железные рубашки. Он не мог всю жизнь только и делать, что ковать простые ножи да охотиться кривой рогатиной в соседнем лесу, да еще помогать женщинам собирать скудные урожаи жита и овощей. Его тянуло туда - в далекое Неведомое. Туда, где живут сколоты, где его могли научить, как когда-то научили деда, а может даже и большему. Неудержимое что-то влекло Кия в чужие края, к неизвестному и такому сладкому и полезному знанию. Он чувствовал - оно где-то там. И он обязательно постарается найти его!


Глава 2

Солнце уже встало довольно высоко, успев разогнать утреннюю дымку, когда корабль наконец выбрался из узкого прохода северной гавани, называемой сидонской, пробравшись среди многочисленных кораблей, которые стояли на якорях по всей гавани, не найдя себе места у причалов. За спиной остались портовые укрепления Славного Тира, его грозные башни и могучие каменные молы с волнорезами, страшные для любого врага, осмелившегося посягнуть на могучий город, и такие добрые и уютные для своих детей-мореходов. Они выпустили крутобокий купеческий гайлоз, с носом, украшенным, как и положено, Пуамом — богом молотка, отгонявшим морских чудовищ, на просторы Великого Йамму - грозного синего моря - сурового отца корабельщиков. Грудь Великого мерно вздымалась, качая кораблик, но не волновалась сильно. Погода стояла великолепная - было тепло, но еще не жарко. Соленый аромат моря заставлял шире раздуваться ноздри моряков, впитывая в себя дух новых странствий. С берега еще доносились крики и гул огромного порта, перекрываемые звуками флейт, кимвалов и дудок, а на корабле уже властвовали голоса моря и пути - скрипели уключины весел, ритмично стучал гребной барабан, плескались волны о крепкие кедровые бока, да невесело покряхтывали рабы, которым приходилось грести, выходя из бухты, пока капитан и владелец прекрасного корабля "Сар Галим" - купец и добродетельный тирский муж Элулай, не прикажет опустить с реи парус, найдя нужный ему ветер. Не так плохо жилось рабам Элулая, да продлят боги Тира его дни, как бывало у других корабельщиков: и кормил не скудно, и не отдавал на порку понапрасну, но рабская доля она всегда рабская доля, и особенно радоваться гребущим рабам было нечему.
- Азу, - разнесся над морем густой бас Элулая, перекрывая плеск волн и скрип весел, - спускай парус с реи - ветер поймал нас.
Маленькие разноцветные ниточки, привязанные к мачтовым канатам, уже сотни лет указывающие направление ветра мореходам, вытянулись по курсу корабля. Азу, стоявший у двух кормовых весел-рулей, передал их помощнику - своему старшему сыну Магону, и бегом бросился выполнять команду капитана, по старой памяти мастера паруса не желая перепоручать ее всяким желторотым сосункам, едва отставшим от мамкиной груди, и не знавших, с какого конца мачту крепят. Но даже ему, опытному кормщику, в знании моря было далеко до своего начальника, ступившего впервые на палубу со своим отцом прежде, чем поднялся с четверенек. Сам Азу, вернее Азрубаал, как его нарекли благочестивые родители, был тогда еще молодым помощником мастера паруса, и видел, как старый хозяин, Адонибаал, принес малыша и пустил его ползать по пахнущим, чисто выскобленным кипарисовым доскам палубы только что построенного тарсисского гайлоза "Гаон". С тех пор прошло много лет и Элулай стал одним из лучших капитанов Тира, всегда безошибочно ловящим ветер и торговую удачу. Хоть и младше своего кормщика, он обошел его в понимании ветров, течений и кораблей. Видимо, это было у него в крови.
Азрубаал ловко, как африканская обезьяна, не смотря на свой почтенный возраст, вскарабкался на мачту и распустил веревки, удерживающие парус у верхней реи. Отвязанный от реи большой прямоугольный парус развернулся и, поймав в свое чрево почти незаметный ветерок, понес кораблик вперед. Внизу, на палубе помощники мастера паруса во главе с самим мастером - арвадянином Ханноном, стали натягивать канаты, закрепляя парус в нужном положении. Умелые тирские мореходы могли идти чуть ли не под боковым ветром. Привычные к порядкам на корабле рабы тут же, без окрика старшего над гребцами и одновременно с затихшим барабаном, прекратили грести, подняли и положили вдоль бортов весла и с облегчением откинулись на своих скамьях, наслаждаясь минутами, а если повезет, и часами отдыха. Ветер, этот самый непостоянный бог, мог перемениться или вовсе утихнуть, принеся рабам вместо облегчения, новую работу. Рабы всегда молились Ветру, прося его дуть только по курсу корабля, но своенравный бог поступал по своему, не ведомому никому, желанию.
Элулай стоял на корме под натянутым красным навесом, который моряки прикрепили к высокому, загнутому вверх и вперед, подобно хвосту скорпиона, кормовому брусу, и смотрел на обтянутый кожаными ремнями парус, следя за направлением ветра. Время от времени он отрывисто давал указания мастеру паруса и кормщику, которые те выполняли споро и умело. На нем была его обычная разноцветная и роскошно вышитая одежда тирского купца, не затянутая поясом, а лишь слегка подвязанная, и простая шапочка. На поясе, в богато украшенных ножнах, висел кинжал. Греки всегда кисло кривили губы, глядя на пестрые одежды капитана и других его соплеменников, даже не прикрытые плащом, но ему самому казалась безвкусной их привычка одеваться в неудобные скучно-белые или скучно-синие хламиды да хитоны. Скоро ему вновь придется встретиться с ними - его корабль направлялся в Борисфенит, или как его называли местные - Ольвия - "Счастливая": самый далекий греческий город в дикой, но богатой пшеницей, мехами и шкурами северной Скифии.

Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo grimnir74 Березень 1, 2013 07:50 76
Buy for 100 tokens
Разместите рекламу в Промо моего блога - и о вашей записи узнают сотни и тысячи людей, ежедневно просматривающих мои посты. И не забывайте смотреть, кто разместил и что предлагает нашему вниманию Запрещается размешать статьи, имеющие в заголовке и первой строке нецензурную и…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 49 comments

Recent Posts from This Journal