January 4th, 2015

Легенды Яффо: от Наполеона до Абу-Набута



Картинки по запросу яффо



7 марта 1799 года, части французской Восточной армии, шедшие из покоренного Египта под командованием генерала Наполеона Бонапарта, после трехдневной осады и непрерывного артиллерийского обстрела взяли портовый город Яффо.

Ворвавшись внутрь крепостных стен, солдаты Наполеона учинили беспощадную резню, грабя, насилуя и убивая всех попадавшихся на их пути жителей несчастного города, к слову сказать, в большинстве своем христиан. Всю ночь продолжалась бойня. Полторы тысячи человек, не успевших бежать из Яффо до начала осады, были жестоко убиты.

Наутро выяснилось, что почти две трети шеститысячного турецкого гарнизона, оставшиеся в живых, заняли цитадель, что возвышалась над городом, и готовы сражаться до последнего. Их убедили сдаться, пообещав сохранить жизнь. После чего, отпустив около восьми сотен с приказом «бежать до Багдада», в течение трех дней перестреляли, перекололи штыками или просто утопили в море всех остальных.

Впоследствии Наполеон приводил всевозможные аргументы в попытке оправдать свою невероятную жестокость по отношению к покоренному Яффо. Вспоминал, что осажденные защитники крепости убили парламентеров, отправленных с предложением сдаться, а их изуродованные головы выставили на городские стены. Утверждал, что кормить и охранять такое количество пленных было не под силу. А отпускать опасно, поскольку многие из тех, кого прежде пленили при взятии Эль-Ариша (к югу от Яффо) и помиловали, взяв клятву не воевать с французами, обнаружились потом в яффском гарнизоне.

Впрочем, скорее всего, главная причина заключалась в желании Бонапарта испугать своего противника, Ахмеда аль-Джаззара, правившего из наиболее укрепленного города Палестины — северного порта Акко. Аль-Джаззар и сам был известен крайней жестокостью, за что получил прозвище «мясник». Видимо, Наполеон надеялся, что, устрашив врага, убедит его сдаться.

Вот только вышло все наоборот. Потрясенные французским зверством турки бились отчаянно, получив с моря еще и поддержку английского флота. Через три месяца безрезультатной осады Акко Наполеон начал отступление. В Яффо, откуда он надеялся отправиться морем обратно в Египет, его ждал весьма неприятный сюрприз. Вспыхнувшая в городе эпидемия бубонной чумы подкосила его и без того сильно истерзанное войско. Брать с собой больных Наполеон не хотел и приказал напоить их ядом. Так, убийством десятков, а то и сотен солдат собственной армии Наполеон завершил свою палестинскую кампанию.

***

Парадоксальным образом кровожадная прагматичность будущего императора Франции послужила толчком для бурного развития Яффо. После изгнания французов самый захолустный средиземноморский порт Оттоманской империи стал стремительно превращаться в важнейший морской узел Восточного Средиземноморья.

Наполеон, чья артиллерия разрушила стены и большинство зданий города, а армия вырезала и разграбила население, стал для Яффо своего рода «мертвой водой». А «живой водой» выступил Мухаммед Ага а-Шамми, присланный управлять городом через восемь лет.

Собственно, а-Шамми выстроил город заново, подняв его из руин: восстановил дома, рынки, мечети, отремонтировал порт. С помощью британских инженеров возвел мощные крепостные стены, охватившие по кругу весь город, даже со стороны моря. Именно он заложил основы процветания и благополучия Яффо, который впоследствии превратился в важнейший палестинский порт и торговый центр.

Пятнадцать лет правил Мухаммед а-Шамми в Яффо железной рукой, а точнее тяжелой палкой, которую любил часто пускать в ход, решая повседневные муниципальные вопросы. За вспыльчивый нрав уроженец Кавказа — то ли черкес, то ли грузин — а-Шамми получил в народе прозвище «Абу-Набут», что на арабском значит «отец дубинки».

Яффские жители сложили немало легенд о суровом градостроителе. Одна из них рассказывала о том, как однажды Абу-Набут отправился погулять за пределы родного города. То ли случайно задремав в тени из-за полуденной жары, то ли залюбовавшись на закат, правитель задержался и вернулся к единственным яффским воротам, лишь когда на город опустилась ночная мгла.

Ворота были заперты. Абу-Набут по привычке бухнул по тяжелым створкам своей палкой. Сверху раздался недовольный голос охранника:

— Жди утра, путник! По приказу нашего любимого владыки Абу-Набута с заходом солнца никто не входит и не выходит из города!

— Абу-Набут — это я! — закричал градоначальник. — Впустите меня немедленно!

— Не говори глупости, странник, — отвечали стражники. — Абу-Набут, да продлятся его дни, спит в своем дворце. Жди утра.

В бешенстве заколотил Абу-Набут по воротам своей дубиной.

— Немедленно идите во дворец и убедитесь, что там никого нет.

В ответ раздался лишь смех.

— Никто не смеет тревожить покой нашего могущественного господина, когда он отдыхает. Уймись и жди рассвета, чужеземец.

Напрасно Абу-Набут осыпал проклятиями стражников, грозил им карами, увещевал и даже молил. Охрана оставалась непреклонна. Пришлось Абу-Набуту получше укутаться в свой шерстяной плащ и зябнуть у стен города до восхода солнца.

Collapse )
promo grimnir74 march 1, 2013 07:50 76
Buy for 100 tokens
Разместите рекламу в Промо моего блога - и о вашей записи узнают сотни и тысячи людей, ежедневно просматривающих мои посты. И не забывайте смотреть, кто разместил и что предлагает нашему вниманию Запрещается размешать статьи, имеющие в заголовке и первой строке нецензурную и…

Отец еврейского авангарда

Марк Шагал просил его возглавить художественную школу в Витебске, Илья Эренбург выпускал с ним журнал «Вещь», Виктор Шкловский доверял обложки своих книг. Он был оформителем, у которого если книга, то в виде свитков Торы в деревянных футлярах. Художником, у которого если плакат, то «Красным клином бей белых». Архитектором, у которого если дом, то «горизонтальный небоскреб» типографии «Огонька» с авангардными круглыми окнами. И пусть он не был основателем русского авангарда, уступив это место Малевичу, но он абсолютно точно стал основателем авангарда еврейского.

Collapse )

Я боюсь летать на самолетах. Дайте мне парашют

c04bb158df0496574105eacb2e46e67f


Вы заметили, что реакция на авиакатастрофы на много больше чем на любые другие, даже если в других жертв много? Мы ужасаемся от взрывов или падения домов, авто и железнодорожных катастроф. От морских. Но больше всего от авиа. Потому что многие, как и я, боятся этих страшных высот, откуда спасения нет.

На корабле тебе дадут спасательный жилет или круг и будет шанс - даже в шторм или в холодном океане. Он будет. Если дом рухнет - тебе может повезти и тебя не раздавит и откопают.

А если ты падаешь с 10 тысяч метров - его практически нет. И сколько бы нам не показывали статистику, что погибнуть в автокатастрофе на улицах куда легче - смерть в небесах ужасает нас больше, потому что не оставляет надежды спастись.

И я все время задаюсь вопросом - почему ничего не делают для того, что пассажиры могли иметь шанс на спасение с парашютами?
Зачем эти предполетные танцы стюардесс с улыбками и красивыми жестами с обучением непонятно чему, если в самом страшном случаи ничего не поможет?

Collapse )

Фестиваль Света в Иерусалиме -2015. Аббатство Дормицион.

Обычно я показываю фото фестиваля хронологически, но на сей раз я решил начать с лучшего и показать вам аббатство Дормицион (Успения Пресвятой Богородицы). Находится оно на горе Сион, возле Горницы Тайной Вечери, на красном маршруте фестиваля. Позже я покажу вам еще много фото и видео.


Фото 1.


Фото 2.


Фото 3.


Collapse )
Добавляйте журнал в друзья тут и на соц сетях. У меня всегда интересно.
добавить в друзья
карт твитЯ на Твиттер imagesЯ ВКонтакте             images (1) Я на МойМир Маил ру.
кар фейсЯ на Фейсбук скачанные файлыЯ на Одноклассники 1Я на Инстаграм


Стекольщик Барух. Израильские истории

Эта забавная история приключилась с семьей совсем свежих репатриантов в одну из первых недель их пребывания в стране. Семья сняла квартиру в хайфском районе Адар. Одно из окон оказалось треснутым, и хозяин квартиры пообещал его заменить. Он принес целое стекло и с помощью жестов и нескольких слов на русском объяснил новым жильцам, что завтра придет Барух — стекольщик, который и вставит стекло в раму, что завтра пятница, а стекольщик соблюдает традицию, поэтому придет он с утра, чтобы как можно скорее все закончить и успеть до наступления субботы. Оставив сто шекелей для стекольщика за работу, хозяин ушел.


На следующий день жена отправила мужа с детьми в ульпан, а сама осталась ждать мастера. Стекольщик, как это и заведено испокон веков у всех ремонтников, сантехников, настройщиков и других специалистов по бытовым неполадкам, разумеется, никуда не спешил. Дело шло к полудню, а его все не было. Наконец раздался звонок. Открыв дверь, женщина слегка удивилась виду мастера. Вместо рабочего комбинезона, он был одет в строгий черный костюм. Голову бородатого работника украшала стильная шляпа с полями. Стекольщик был молод, улыбался и держал в руке пачку тоненьких брошюрок. «Инструкции», — почему-то подумала женщина и с утвердительной интонацией спросила:
— Барух?
— Барух! — обрадовался стекольщик и залопотал что-то оптимистическое на иврите, указывая на книжечки.
Женщина посторонилась, пропуская стекольщика вперед. Но он продолжал стоять в проходе, изъясняясь на языке, значительно превосходящем недельный курс ульпана, освоенный олимовской семьей.

— Барух? — переспросила женщина.
— Барух! Барух! — уже несколько удивленно, словно эхо, повторил гость.
Женщина сообразила, что говорливый стекольщик, видимо, стесняется и потянула его за рукав костюма внутрь квартиры. Тот вдруг заволновался и попытался высвободиться. Однако женщина, вспомнив просьбу хозяина не задерживать мастера, спешащего зачем-то встретить субботу уже вечером пятницы, решительно взяла его за руку и, не обращая внимания на сопротивление, привела в комнату с разбитым окном.

Увидев трещину в окне и прислоненное к стене новое стекло, стекольщик, как видно, вспомнил о цели своего прихода. Он опять произнес длинную и абсолютно непонятную тираду на иврите, снял пиджак, засучил рукава и наконец принялся за работу.

У странного мастера даже не было с собой инструментов. Хорошо хоть на антресолях обнаружились и молоток, и маленькие гвозди, и другой инвентарь. Стекольщиком Барух, как выяснилось, был еще совершенно неопытным, но зато довольно старательным. Часа через два, раскрасневшись, вспотев и пару раз чуть не уронив стекло, он все-таки сумел вставить его в раму. Тяжело отдуваясь, он показал работу женщине и снова заговорил что-то вдохновенное.

— Шаббат! — строго пресекла женщина невнятные речи странного работника и протянула ему честно заработанные деньги.
— Шаббат! Шаббат! — закивал стекольщик, кажется, сильно удивившийся гонорару, и быстро ретировался, оставив на журнальном столике одну из своих брошюрок с выгравированной на обложке позолоченной короной.

Чуть позже, когда жена пересказывала мужу и детям странные повадки местных мастеров стекольного дела, позвонил хозяин квартиры.
— Барух сказал, что не сможет сегодня и зайдет на следующей неделе, — сообщил он.
— Как это на следующей? — изумилась жена. — Он же уже был и все починил…
— Странно, а мне он сказал, что никак не успевает до субботы, — удивился хозяин. — Ну да ладно. Вы ему заплатили? Вот и хорошо!
Под вечер проведать семью зашла русскоговорящая соседка, жившая в Израиле уже много лет. Заметив тоненькую книжицу стекольщика, она поинтересовалась, давно ли семья увлеклась учением Брацлавского ребе?
— Какого еще рыбы? — переспросила женщина.
— Нахмана, Нахмана из Брацлава, — объяснила соседка, — это сборник его цитат, их разносят по квартирам брацлавские хасиды, собирают пожертвования и раздают вот такие книжечки. Один сегодня как раз тут крутился утром…

***

Финал этого рассказа автор услышал через много лет во время операции «Облачный столп». В ожидании приказа мы прозябали на базе Цеелим. Беседа бесцельно катилась от одной истории к другой. Вспоминались истории вмешательства Всевышнего в дела земные.

— Вот я вам сейчас расскажу удивительный случай, — начал Давид, один из дивизионных добровольцев, тех, кто по возрасту уже не обязан был посещать военные сборы, крупный пожилой религиозный мужчина в черной кипе и с окладистой бородой на широком лице.

Collapse )

Пехотная бригада «Голани». Из истории Цахаля






Первая пехотная бригада «Голани» - одна из шести самых первых территориальных бригад Хаганы. Бригада изначально отвечала за безопасность провинции Галилеи. В войну за Независимость бригада приобрела отличную репутацию, сражаясь под Цфатом (Сафедом) и Эйлатом. После войны в Израиль устремился поток евреев из более чем 60 государств мира. Соответственно и в армию увеличился приток новобранцев из числа прибывших, многие из которых не обладали адекватным уровнем образования, не имели понятия о воинской дисциплине, да и просто не желали служить в армии. Таких молодых солдат в бригаду «Голани» попало столько, что ее прозвали «сумкой с дерьмом». Репутация бригады, как элитного соединения, осталась в прошлом, ее вообще нельзя было назвать боеспособной.



В начале 50-х годов все внимание еврейского общества в целом и армии в частности было сосредоточено на отряде 101 и парашютистах, в результате чего самооценка солдат и офицеров бригады «Голани» упала еще больше, хотя казалось, что дальше некуда. Генеральный штаб был вынужден пересмотреть место бригады «Голани» в системе Армии Обороны Израиля. Бригаду решили довести до элитного статуса по всем параметрам: личному составу, вооружению, технике. Предстояло резко повысить боевой дух личного состава, дисциплинированность, боеготовность. Усилилась боевая подготовка, стали проводиться разнопрофильные учения, один знаменитый кросс «Голани» чего стоит - от Галилеи до Эйлатского залива. 25 октября 1955 г. подразделения бригады «Голани» приняли участие в совместном с 890-м парашютно-десантном батальоном рейде против египетского поста в окрестностях Ницаны. Годом позже бригада «Голани» сыграла главную роль в операции «Кадеш», когда она установила контроль на стратегическим узлом дорог в Рафахе.

Collapse )