January 15th, 2014

сионист

Евреи и Саладин

В Испании все еще жгут на кострах евреев и еретиков. Правда, историки хвалят короля, при котором сожгли всего сорок человек, а не 120, как при его предшественнике. В России тоже уже помягчение – ведь еще в 1738 году взошел на костер русский военно-морской офицер Александр Возницын, принявший иудаизм, вместе со своим еврейским учителем Борухом Лейбовым. А теперь, при просвещенной Екатерине, за подобное полагается всего лишь каторга.

А в это время в Гамбурге Готхольд Лессинг человек, придумавший само слово «драматургия» пишет пьесу «Натан Мудрый». Но даже он признается в своем дневнике: «Я не знаю пока еще такого города в Германии, где бы эта пьеса сейчас могла быть поставлена на сцене». К счастью, он ошибся. Но для этого дожно было пройти 20 лет и понадобилось покровительство великих Шиллера и Гёте. Увы, и сегодня не всякая публика примет такую пьесу, хотя при всей кажущейся архаичности сюжета и идеализированности героев читается текст так, как будто написан вчера.

Действие пьесы происходит в Иерусалиме в 1192 году – ровно через пять лет после того, как султан Саладин отнял город у крестоносцев. Война еще не закончилась, но в Святом Городе снова можно встретить представителей всех трех религий. Уже в первом действии мы видим двух главных положительных героев – еврея Натана и мусульманина Саладина. Вообще, пьеса полна положительных персонажей. Единственный по-настоящему отвратительный тип во всем произведении – это иерусалимский патриарх:

«Упитанный, румяный,
Самодовольный поп! И сколько блеску!»
Подговаривая рыцаря изменить слову и отплатить неблагодарностью султану-иноверцу, и тем самым помочь христианскому делу, патриарх пользуется убойным аргументом:
«Что гнусно может быть перед людьми,
То может быть не гнусно перед Б-гом».

Вообще же, христиане в пьесе (написанной сыном протестантского пастора!), хоть и весьма симпатичные люди, но все время разрываются между человечностью и верностью христианской вере. Например, рыцарь, героически спасший девушку из пожара, огорчен, что спас лишь жидовку. Другой герой готов разрушить счастливую семью, только чтобы вернуть в лоно церкви «заблудшую овцу». И лишь мудрый Натан и Саладин, как бы возвышаясь над этой суетой, ведут заочный меж собой диалог.

Еврей говорит, подчеркнув при этом не раз, что сам всегда останется верен обычаям предков:

«Еврей и христианин –
Не люди ли сперва, а уж потом
Еврей и христианин? Ах, когда бы
Мне удалось найти в вас человека,
Хоть одного найти еще, который
Довольствовался б тем, что человеком
Зовётся он!»

И вторит ему Саладин, призывая рыцаря из враждебного ордена Храмовников остаться жить в Иерусалиме:

«Как христианин,
Как мусульманин – это все равно!
Вот в этом же плаще или в бурнусе,
В тюрбане или в войлочном шлыке,
Как хочешь! Все равно! Я никогда
Не требовал, чтоб все деревья были
Одной корой покрыты».

Ограничимся этими цитатами, предоставив читателям удовольствие самим прочитать пьесу – воистину гимн веротерпимости и человечности. Меня же заинтересовали прототипы героев Лессинга. Под именем Натана, без сомнения, выведен основатель еврейского просвещения Моше Мендельсон, которого с Лессингом связывали узы дружбы, а также и общее увлечение шахматами, которое тоже нашло отражение в пьесе. А султан Саладин? Историчен ли здесь его образ?

Из многих произведений средневековой литературы мы знаем, какое впечатление производил на крестоносцев Саладин – и не только сокрушающей мощью своей армии, но и милосердным отношением к пленникам, доверием к честному слову врага и другими человеческими качествами, так контрастировавшими со звериной жестокостью многих тогдашних христианских владык. Но был ли в действительности Саладин воплощением веротерпимости и плюрализма?

Collapse )
Buy for 110 tokens
Уверен вы даже не догадайтесь о том, о чем сейчас думают большинство европейцев. Нет, совсем не о корона-кризисе, а знаете почему? Дело в том, что сейчас в Европе на повестке дня совсем другая тема. Да, это напрямую связано с деньгами. В Европе началась самая настоящая охота на деньги и…

Зачем евреям книги

Этого момента еврейский народ ждал четыре столетия. Еще немного – и евреи, пребывавшие в египетском рабстве, должны обрести свободу. Египет сокрушен обрушившимися на него казнями, Красное море уже готово расступиться, сокрушив фараона и его армию, а народ Израиля навсегда покинуть Египет. И в этот момент лидер народа, Моисей, собирает евреев, чтобы говорить с ними. О чем же он собирается говорить в этот судьбоносный миг, знаменующий новое рождение народа Израиля? Он мог бы говорить о свободе и сброшенных оковах рабства, но не стал. Мог пообещать «страну, текущую молоком и медом», но тоже не стал. Он мог, в конце концов, предупредить о трудностях предстоящих странствий, о той «долгой дороге к свободе, которую еще предстоит пройти», как скажет это спустя несколько тысячелетий Нельсон Мандела. Любая из этих тем могла стать основой для обращения великого лидера, но ни на одну из них Моисей говорить не захотел. Вместо этого он стал говорить о детях: «Когда в будущем спросит тебя сын: “Что за служение у вас?”, то ответь ему: “Силой руки своей вывел Господь нас из Египта”».

Так на пороге обретения свободы евреи узнали, что станут народом учения, народом книги. Потому что истинная свобода, а это, прежде всего – свобода мысли, завоевывается не на поле боя, не в политических баталиях или судах, а в библиотеках и научных лабораториях. Для защиты страны, суверенитета, территориальной целостности нужна армия, а для защиты свободного общества необходимо образование, без которого невозможно становление системы моральных ценностей, передаваемых из поколения в поколение. Поэтому евреи и стали народом, чьим оплотом стали хедеры и иешивы, а героями – учителя. И ко времени разрушения Второго Храма система эта была уже столь отлажена, что даже потеря государственности и двухтысячелетнее изгнание не смогли ее разрушить. Скорее, наоборот, в чем-то даже еще укрепили.

В одной из талмудических историй рассказывается, как великий мудрец Йегошуа бен Гамла еще около трех тысяч лет назад ввел в Израиле систему всеобщего образования. Сначала дети получали знания дома, от родителей, как говорится, от отца к сыну. Таким образом, сироты оставались за пределами образовательной системы того времени. Тогда мудрецы по предложению Йегошуа бен Гамлы постановили, что во всех городах и областях страны Израиля надо назначать учителей, к которым должны приходить на обучение дети, начиная с 6-летнего возраста. Для сравнения: в Англии всеобщая система обязательного начального образования была введена в 1870 году.

Collapse )