Пельцер и Абдулов: история светлой, чистой любви и преданности
«Однажды на репетиции обсуждался вопрос: «Что делать с Пельтцер?
Она совсем не помнит текст…»
И тут встал Саша Абдулов:
«Я буду говорить за нее текст». С тех пор между Сашей и Татьяной Ивановной
сложились нежные, трогательные отношения, как между сыном и
матерью.
Он стал ее последней привязанностью. Спас ее от отчаяния…»
…Из записок Глеба Скороходова.
В 73 года Пельтцер перешла в «Ленком» после 30 лет в Театре Сатиры, и познакомилась с режиссером Марком Захаровым и актером Александром Абдуловым не только продлило ее творческую судьбу, но и заставило сердце биться чаще…
Последним ролями Мельцер были Федоровна в пьесе «Три девушки в голубом» Людмилы Петрушевской и «Поминальная молитва» Григория Горина. Оба спектакля поставил обожавший ее Марк Захаров.
В «Поминальной молитве» Пельтцер играла старую Берту, а Александр Абдулов — ее сына, Менахема, комичного свата, постоянно попадающего впросак. Татьяна Ивановна уже не могла запоминать текст, да и ходила с трудом. Но Захаров и вся труппа хотели, чтобы Пельтцер была занята в спектакле: она была талисманом театра.
Она играла старую еврейку, которую сын привозит к дальним родственникам, в деревню Анатовку, погостить. А родственников вместе со всем еврейским населением как раз в это время выселяют из Анатовки: власти передвинули так называемую «черту оседлости»… Менахем дрожал над своей мамой, как настоящий еврейский сын. Берта плохо понимала, куда ее привезли.
Абдулов выводил Пельтцер на сцену так бережно, словно она была хрупкой драгоценностью, фарфоровой чашечкой тонкой китайской работы. В доме главного героя, домашнего философа Тевье-молочника (Евгения Леонова), был патетический момент. Уже были собраны чемоданы и узлы.
Женщины плакали, мужчины угрюмо молчали. При виде Менахема и его мамы все столбенели. Оказывается, пару дней назад Менахем отправил Тевье телеграмму: «Приезжаем пожить», а Тевье получил: «Приезжайте пожить» — и обрадовался, что есть куда приткнуться хотя бы на первое время с детьми и внуками. Но теперь — ехать некуда. Что делать?! «Господи, милосердный, — говорил Леонов, вздымая руки к небу, — и ты хочешь, чтобы я молчал?» И все начинали смеяться. Одна старая Берта не понимала, что происходит.
«Меня в поезде так трясло, — жаловалась она, вызывая взрыв смеха. — Почему смех, Тевье, почему смех?» «А что нам остается еще в этой жизни, Берта?» — отвечал Тевье, утирая слезы. И на скрипочку со скрипачом, на весь этот гвалт, смех и плач — опускался занавес.
Когда Александра Абдулова хотели уволить за нарушение дисциплины, Пельтцер со свойственной ей прямотой обратилась к коллегам: «А на кого ходить-то будут? На тебя, что ли? Или на тебя? Или, может, на вас?!» Собрание тут же прекратилось, и Абдулов остался в труппе навсегда.
А потом выводил ее под руку на последнем спектакле «Поминальная молитва».
https://isroe.co.il/meltser-i-abdulov-istoriya-svetloj-chistoj-lyubvi-i-predannosti/
Она совсем не помнит текст…»
И тут встал Саша Абдулов:
«Я буду говорить за нее текст». С тех пор между Сашей и Татьяной Ивановной
сложились нежные, трогательные отношения, как между сыном и
матерью.
Он стал ее последней привязанностью. Спас ее от отчаяния…»
…Из записок Глеба Скороходова.
В 73 года Пельтцер перешла в «Ленком» после 30 лет в Театре Сатиры, и познакомилась с режиссером Марком Захаровым и актером Александром Абдуловым не только продлило ее творческую судьбу, но и заставило сердце биться чаще…
Последним ролями Мельцер были Федоровна в пьесе «Три девушки в голубом» Людмилы Петрушевской и «Поминальная молитва» Григория Горина. Оба спектакля поставил обожавший ее Марк Захаров.
В «Поминальной молитве» Пельтцер играла старую Берту, а Александр Абдулов — ее сына, Менахема, комичного свата, постоянно попадающего впросак. Татьяна Ивановна уже не могла запоминать текст, да и ходила с трудом. Но Захаров и вся труппа хотели, чтобы Пельтцер была занята в спектакле: она была талисманом театра.
Она играла старую еврейку, которую сын привозит к дальним родственникам, в деревню Анатовку, погостить. А родственников вместе со всем еврейским населением как раз в это время выселяют из Анатовки: власти передвинули так называемую «черту оседлости»… Менахем дрожал над своей мамой, как настоящий еврейский сын. Берта плохо понимала, куда ее привезли.
Абдулов выводил Пельтцер на сцену так бережно, словно она была хрупкой драгоценностью, фарфоровой чашечкой тонкой китайской работы. В доме главного героя, домашнего философа Тевье-молочника (Евгения Леонова), был патетический момент. Уже были собраны чемоданы и узлы.
Женщины плакали, мужчины угрюмо молчали. При виде Менахема и его мамы все столбенели. Оказывается, пару дней назад Менахем отправил Тевье телеграмму: «Приезжаем пожить», а Тевье получил: «Приезжайте пожить» — и обрадовался, что есть куда приткнуться хотя бы на первое время с детьми и внуками. Но теперь — ехать некуда. Что делать?! «Господи, милосердный, — говорил Леонов, вздымая руки к небу, — и ты хочешь, чтобы я молчал?» И все начинали смеяться. Одна старая Берта не понимала, что происходит.
«Меня в поезде так трясло, — жаловалась она, вызывая взрыв смеха. — Почему смех, Тевье, почему смех?» «А что нам остается еще в этой жизни, Берта?» — отвечал Тевье, утирая слезы. И на скрипочку со скрипачом, на весь этот гвалт, смех и плач — опускался занавес.
Когда Александра Абдулова хотели уволить за нарушение дисциплины, Пельтцер со свойственной ей прямотой обратилась к коллегам: «А на кого ходить-то будут? На тебя, что ли? Или на тебя? Или, может, на вас?!» Собрание тут же прекратилось, и Абдулов остался в труппе навсегда.
А потом выводил ее под руку на последнем спектакле «Поминальная молитва».
https://isroe.co.il/meltser-i-abdulov-istoriya-svetloj-chistoj-lyubvi-i-predannosti/