Алексей С. Железнов (grimnir74) wrote,
Алексей С. Железнов
grimnir74

Category:

Шиндлер в белом халате

Евгений Шевалев                                                                           Андрей Шевалев, 1945

К счастью, во мраке Холокоста тоже зажигались звезды. Среди жестокости, предательств и равнодушия находились те, кто спасал других, рискуя собственной жизнью. Возможность сделать свой выбор остается у человека даже в самых критических обстоятельствах. «Одесский Шиндлер», профессор Евгений Шевалев, в годы оккупации руководивший городской психиатрической больницей, доказал это в полной мере. Его больница стала прибежищем почти для 300 обреченных на уничтожение евреев Одессы.

Потомственный дворянин Евгений Шевалев родился 21 января 1878 года в семье мелкого служащего городской управы. В 17 лет Евгений заболел туберкулезом легких, и отправился на реабилитацию в швейцарский Давос, где будущую жену и соратницу Евгению Яновскую, ставшую матерью их сыновей — Владимира и Андрея.

В 1906-м молодой человек окончил с отличием медицинский факультет Новороссийского университета. Крупный ученый, блестящий педагог, воспитанник профессора Бехтерева, он был автором более 100 научных работ. В 1923 году возглавил кафедру психиатрии Одесского мединститута. Врач от Бога, в январе 1927-го Шевалев создал психиатрическую клинику мединститута, где работал вместе с супругой. Перед самой войной Евгений Александрович защитил докторскую диссертацию и получил звание профессора.

Евгений Шевалев с коллегами. 1932 г. (первая слева сидит Евгения Шевалева)

16 октября 1941 года в Одессу вошли немецкие и румынские войска. В январе следующего года район Слободка, где располагалась больница, оккупанты превратили в еврейское гетто, куда согнали около 100 тысяч евреев. Выживших в гетто отправляли в лагеря Богдановки, Доманевки, Акмечетки, где их массово расстреливали.

Главврач больницы Лев Айхенвальд был призван на фронт, и профессор Шевалев принял руководство на себя. А вскоре больница стала ему домом, поскольку его квартиру на ул. Гоголя, 8, разбомбили. Семья, за исключением старшего сына Владимира, ушедшего на фронт, переехала на территорию больницы, разделив судьбу персонала и пациентов, среди которых было много евреев.

Шевалев знал, что осенью 1941-го были расстреляны душевнобольные в Виннице, Минске и Могилеве. В попытке не допустить этого, он вместе с сыном Андреем, рискуя жизнью, организовал в больнице островок спасения, невзирая на то, что на ее территории обосновалась румынская тайная полиция — сигуранца.

Профессор заполнил 20 новых больничных карточек на вымышленные имена для еврейского персонала, который оставался в больнице под видом пациентов. В их числе были санитар Михаил Гершензон, медсестра Гита Вексельман и др. Затем с помощью сына Андрея и доверенных сотрудников по его указанию были подделаны карточки еврейских больных. Таким образом, к началу 1942 года в списках пациентов ни одного еврея не значилось.

Повешенные оккупантами одесситы

Из воспоминаний Андрея Шевалева: «В период оккупации в больнице находилось, включая детей, около 600 больных, примерно половина из них — евреи. На группу из 20 скрываемых здоровых евреев, были заведены истории болезни с вымышленными диагнозами и именами. В кабинете отца стояла пишущая машинка, на которой я сам печатал для евреев справки, удостоверяющие личность и место жительства. Я специально оставлял место, куда, после заверения справок в домоуправлении, впе­чатывал «православного вероисповедания». Печатая, я сидел спиной к окну, выходящему в сад. Однажды, во время печатания справок, вдоль окна промелькнула чья-то тень, а вскоре явились два румынских офицера с обвинениями, которые я сумел опровергнуть. Офицеры, слава Богу, были не очень агрессивны. Анонимных же доносов в полицию об укрывательстве здоровых евреев была масса».

Когда с проверками приходили немцы или румыны и интересовались, находятся ли в больнице евреи, профессор Шевалев отвечал, что в клинике никого не укрывают. И предлагал самим это проверить, предупреждая, что среди пациентов есть больные тифом и малярией. Понятно, что желание заходить в отделение у «гостей» сразу же пропадало.

Среди тех, кто под чужим именем скрывался в больнице, были не только сотрудники и пациенты, но и знакомые семьи Шевалевых. Одна из них — Лиля Золотаревская (Раппопорт). В период обороны Одессы девушка приходила в госпиталь ухаживать за ранеными. «Во время оккупации, — вспоминает Лиля, — меня, мать, бабушку и тетку угнали в гетто на хутор Стадная Балка, где вся семья была расстреляна...  Я чудом спаслась, спрятавшись в стогу сена. Затем тайком пробралась на Слободку в психбольницу. Андрей Шевалев записал меня в женское отделение для буйных под именем Лидии Прозоровой —  украинки, страдающей аутизмом. Он предупредил о грозящей опасности — на территории больницы располагалась сигуранца, а внутри были доносчики». 17-летняя Лиля пробыла в больнице до освобождения города и стала, как и ее спаситель профессор Шевалев, врачом-психиатром.

Евгений Шевалев
Андрей Шевалев

Со слов мужа о тех временах рассказывает вдова Вольфа Тендлера, прожившего под охраной Шевалевых в больнице 811 дней и ночей: «В январе 1942-го по дороге в гетто Слободка он встретил приятеля Андрея Шевалева, который привел его в психбольницу к своему отцу. Профессор предупредил: «Если хотите выжить, запомните: вы слышите, понимаете, но говорить не можете... Вы должны симулировать тяжелое психическое заболевание — рыться в мусорниках, есть под столом, отказываться от еды, вплоть до того, что выбрасывать ее и т. д. Только со мной, наедине, я разрешаю вам говорить». Вольф научился сапожничать в мастерских психбольницы, которыми руководил Андрей Шевалев. На протяжении 2,5 лет он никогда и ни с кем не разговаривал — разве что несколько раз со своим спасителем Евгением Шевалевым».

В условиях конспирации евреев-пациентов не выпускали на прогулки. Они прятались, едва завидев немцев или румын, входящих в отделение. Здоровым «пациентам» были даны инструкции, как вести себя с персоналом и оккупантами, чтобы не вызвать подозрений.

В первые дни оккупации румыны потребовали у Шевалева выделить группу физически крепких больных для рытья окопов. Но профессор сразу догадался, что рыть могилы им предстоит для самих себя и остальных больных... Ему приходилось мужественно противостоять этому, зная, что использование душевнобольных для принудительных работ зачастую равносильно смерти.

В начале оккупации румыны не выделяли средств на питание больных. В больнице отсутствовали медикаменты — они были конфискованы. Помещения регулярно обыскивались, и лишь убедившись, что без еды, воды, медикаментов и отопления больные все равно обречены на смерть, оккупанты покидали ее стены.

Молдаванка, блошиный рынок, лето 1943 года

В отличие от немцев, комиссар сигуранцы Кодряну, занявший квартиру главврача профессора Айхенвальда, по слухам, расстрелов не одобрял. К чему тратить пули, да и на кого, собственно? Здесь тактика была иная: ограбить, заморить — и смерть придет сама...

Андрей как мог помогал отцу: добывал продовольствие, инструменты и лекарства для больных. Вместе с работниками больницы ходил по брошенным заводам и окрестным селам, выменивая одежду умерших на продовольствие, часть которого отбирали румыны. Не было воды — ее зимой по заснеженным дорогам за два километра на коромыслах носили медсестры из поселка Кривая Балка. Не было и тепла — самодельные плошки с маслом служили для освещения, а в единственное отапливаемое помещение больные и персонал по очереди приходили погреться. В первую зиму оккупации многие больные умерли от голода. Только через три месяца Шевалеву с трудом удалось добиться от румынских властей выделения кое-каких продуктов питания.

При этом, хотя за время оккупации в больнице умирали от голода, холода и болезней, но насильственной смертью не умер никто. И никто из сотрудников не донес, что истории болезни евреев надежно спрятаны и созданы новые, в том числе на фактически здоровых людей.

Уже в самом конце оккупации, весной 1944-го, в Одессу снова вошли немцы. Они распорядились построить персонал больницы во дворе, чтобы расстрелять его, а вслед за ним — и больных. «В больницу явились немцы, — рассказывает Андрей Шевалев. — Они собирались устроить кровавую бойню... Отец по-немецки пытался убедить их не расстреливать душевнобольных. Но в это время случилось чудо: прибежал запыхавшийся немецкий солдат и доложил, что в Кривой Балке обнаружены советские разведчики. И немцы поспешили ретироваться…»

Андрей Шевалев (вторйо слева), 1946 год

После освобождения Одессы Андрей Шевалев ушел на фронт, а по окончании войны стал профессором-биологом, организовывал Батумский дельфинарий.

Евгению Шевалеву чудом удалось спасти всех, кто скрывался в больнице в годы оккупации. Профессор никогда никому не рассказывал о своем подвиге. Да и подвигом его не считал: был твердо уверен в том, что долг врача — бороться за жизнь больных в любой ситуации. «Свята жизнь во всех ее видах. Признание святости жизни — это основа, первоисточник морали», — писал он.

18 мая 1946 г. профессора Евгения Шевалева не стало — сердце не выдержало страшных перегрузок военного времени. Но благодарные жители Одессы помнят о нем и его подвиге по сей день.

Его сын Андрей, ушедший из жизни в 1998-м, так и не узнал, что три года спустя израильский мемориал «Яд Вашем» удостоил отца и его самого почетного звания Праведника народов мира. Дипломы и медали, посмертно выданные этим героям, бережно хранятся в Музее истории евреев Одессы «Мигдаль-Шорашим».

Эстер Гинзбург, «Еврейская панорама»


http://hadashot.kiev.ua/node/1756
Tags: Одесса, Праведники народов мира, евреи
Subscribe

Posts from This Journal “Праведники народов мира” Tag

  • Евреи женского монастыря

    Они в течение года водили за нос эсэсовцев и спасли за время немецкой оккупации Италии из лап гитлеровцев сотни евреев, пряча их в храмах,…

  • Святая из Освенцима

    Суфражистка и рьяная атеистка, к 42 годам она стала монахиней и просила папу Пия XI спасти евреев от нацистов. Но христианство не спасло даже ее…

  • Чтобы спасти от смерти 12 евреев, ей пришлось во время войны стать любовницей престарелого нациста

    Чтобы спасти от смерти 12 евреев, ей пришлось во время войны стать любовницей престарелого нациста. Через 40 лет Ирену Гут-Опдайк признали…

  • Тюрьма для праведника

    Вместе с дипломатом Раулем Валленбергом он спас десятки тысяч евреев, обреченных погибнуть на набережной Дуная. А потом на него повесили труп…

  • Паспорт с видом на жизнь

    Немцы заподозрили неладное, когда уже отпустили из Варшавского гетто 400 «парагвайцев», завезенных туда якобы по ошибке. Так…

  • «Топали сапогами по головам»

    Её спасли в годы войны поляки. Шушанна Сейферт рассказала, как семья Яворских два года прятала в стогу сена её вместе с отцом, тётей и маленьким…

  • Герой за баранкой

    Шофёр, клошар и великий писатель – его хвалили Бунин и Горький, ставили выше Набокова. Но в годы войны Гайто Газданов отложил перо, чтобы…

  • Ее звали Мэри Эльмс. Она спасла их от Освенцима

    Два мальчика беззвучно сжались под одеялом на заднем сиденье большого черного автомобиля, выезжавшего из деревянных ворот концентрационного лагеря…

  • Евреи Траяна Поповича

    Антонеску помнил его бравым солдатом и сделал начальником в первые же годы Второй мировой. Траян Попович использовал власть по полной –…

promo grimnir74 march 1, 2013 07:50 76
Buy for 100 tokens
Разместите рекламу в Промо моего блога - и о вашей записи узнают сотни и тысячи людей, ежедневно просматривающих мои посты. И не забывайте смотреть, кто разместил и что предлагает нашему вниманию Запрещается размешать статьи, имеющие в заголовке и первой строке нецензурную и…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments