Алексей С. Железнов (grimnir74) wrote,
Алексей С. Железнов
grimnir74

Categories:

«Сорокалетний» — на все времена. Памяти Переца Маркиша

За несколько дней до своего ареста 27 января 1949 года Перец Маркиш, показывая жене пожелтевшие от времени длинные листочки, испещренные рукописными еврейскими буквами, сказал: «Эту поэму я начал писать за границей (в эмиграции. — Д. М.), ни одной строчки из нее не напечатано. Что бы ни случилось, ее нужно сохранить: это главное, что я в жизни сделал». Начал в эмиграции, а продолжил, стало быть, после возвращения в СССР. До этого дня жена поэта никогда не видела той рукописи, не слышала из нее ни единого слова. Сколько мне известно, Маркиш никогда не показывал и не читал «Сорокалетнего» даже своим ближайшим друзьям. Рукопись хранилась в рабочем кабинете поэта, в старом объемистом портфеле, вместе с другими бумагами.

Перец Маркиш, на следующий день после ареста

Пожелание поэта было выполнено: «Сорокалетний» был вынесен из дома, увезен из Москвы, укрыт в надежном месте. Перец Маркиш был арестован по «делу» Еврейского Антифашистского Комитета и расстрелян, его семья сослана на десять лет по статье «члены семьи изменника родины».

После возвращения из ссылки мне выпало великое счастье: я перевел «Сорокалетнего» с идиша на русский язык. Моя работа была одобрена редакторами — истинными мастерами поэтического перевода Сергеем Шервинским и Вильгельмом Левиком. Вся поэма целиком — без сокращений и цензорской правки — вошла в сборник Переца Маркиша «Стихотворения и поэмы» из Большой серии «Библиотека поэта» (Ленинград, 1968). Цензоры, охотившиеся в тексте за такими словами, как «еврей» или «Иерусалим», не нашли в сложной, основанной на библейских реминисценциях лирико-философской поэме ни прямой антисоветской крамолы, ни пресловутого «неконтролируемого подтекста».

Из всей своей переводческой работы — а перевел я и опубликовал, в общей сложности, около 40 тысяч стихотворных строк — я считаю наиболее удачным перевод «Сорокалетнего».

Насчитывающая девятьсот шестьдесят строк поэма разбита на восемьдесят 12-строчных главок и написана от лица лирического героя, рассказывающего о Времени и месте автора в потоке этого медового, кровавого времени. Многократно используя рефрен в заключительных двустишиях главок, герой обращается к изжившему рабство Сорокалетнему, к совершенной свободе, к Б-гу: «А если ты выдуман, нет тебя — пусть останется мною проложенный путь!» «…Если ты выдуман» — это не декларация веры, это шелест надежды. Надежды, которой вряд ли суждено сбыться.

сборник Переца Маркиша «Стихотворения и поэмы», 1968 год

Автор ощущает переломное время Истории, видит манящие лозунги, слышит лукавые посулы — но не верит идиллической картине, нарисованной рукою безжалостных безумцев, и оставляет право оценки за собой.

В долине людей возбужденных

не счесть,

Там блещет, как чистое золото,

жесть.

Паяцы в толпе возбужденной снуют

И жесть золотыми зубами жуют.

Долина — советская Россия, обманутая и изнасилованная. Паяцы — большевистские комиссары, гроссмейстеры обмана.

И праздничны все,

и восторженны все,

И тянут валета с мечтой о тузе.

Но:

Но рот в лихорадке.

Сквозь бурю, сквозь мрак

К тебе я взойду и скажу тебе так:

— Уже растерялись и смотрят назад,

И песни, как старые тряпки, висят.

Маркиш оценивает, его вывод разит, как меч:

Здесь все — не твое.

Тебя нет среди нас.

К тебе я взойду. Еще день не угас!

А если не встречу и нет тебя — пусть

Останется мною проложенный путь.

Одно из первых заседаний Еврейского антифашистского комитета. Сидят (слева направо): С. Маршак, П. Маркиш, Д. Бергельсон, И. Эренбург. Стоят (слева направо): пианист Я. Флиер, скрипач Д. Ойстрах, И. Нусинов, С. Михоэлс, пианист Я. Зак, В. Зускин, художник А. Тышлер. Москва, 1942 год.

Все смешалось, свобода обернулась неволей, правда — ложью, надежда — отчаянием. День стал ночью, ночь освещена пожарищами и блеском фальшивого золота. Вседозволенность разрушает основы жизни, которой худо-бедно правил запрет на зло. «Свершилось! Все нынче дозволено. С «нет» снят крепкозапястной рукою запрет». Привлекательный социальный эксперимент разбудил в людях дремавшее звериное начало и вверг мир в кровавый хаос.

Вершина — в заре, а долина во мгле.

День, к людям спустившись,

погиб на земле.

В пыли его кости, и нем он, и слеп…

Стал хлеб — словно камень,

а камень — как хлеб.

Во всем этом мраке и ужасе Маркиш от начала и до конца поэмы проводит два образа надежды: нарождающийся день и новорожденное дитя. И утверждает, подчеркивает с болью провидца: эта надежда не для него, он лишь наблюдатель, он обречен. «Конец ли, начало пути и труда — но мне здесь ребенком не быть никогда». А в долине, где предстоит расти новому поколению, торжествует разбой и обман: «Ребенок бежит, и звенит его крик: в долине ему недовесил мясник».

Иначе и быть не могло. Новые властители с их варварскими представлениями о чести и совести строят мир для себя и по себе, они перековывают орала на невольничьи цепи, перемеривают метры и переливают гири.

Здесь новые гири отлили. Ну что ж!

Платили червонцы, а стоило грош.

Но мало металла и камня.

И вот Старинные гири пошли в оборот.

И годы прошли незаметно, как дни, —

И стерлись, и вес потеряли они.

Никогда еще обман не вел людей к свободе. Ложь порождает новую ложь, долина тонет в ней, как в болоте: «Чьи гири? Кто взвешивал? Лжи торжество! Кому здесь пожаловаться? На кого?» Некому и не на кого. Долина погружается во мрак смерти, и свободному Сорокалетнему человеку здесь нет места. «Так где ж твоя боль? Тебя нет среди нас. С ребенком к тебе поднимусь я сейчас».

Маркиш готов взять на себя вину за то, что творится в гиблой долине. Ведь он видел, с чего все это начиналось — но не предугадал, не воспрепятствовал. И поэтому

К тебе я пойду через силу, с трудом,

Нагруженный, отягощенный стыдом.

Тебя я не встречу и кладь не сниму,

И там, у вершины, позор свой приму.

Перец Маркиш с женой Эстер и сыном Давидом Черновцы. 1946

Я отношусь к поколению тех, кто вырос и чудом уцелел в той долине. И у меня есть право свидетельствовать: в «Сорокалетнем человеке» Перец Маркиш был провидцем — бесстрашным и бескомпромиссным.

Царь Соломон, рассказывают, был мудрым человеком. Поэтому он решил, что камни воздвигнутого им Храма не вечны: время их источит, расколют враги. Лишь Слово не подвержено коррозии и разрушению. И вот появилась «Песнь Песней» и «Книга Экклезиаста», пережившие и Соломона, и Храм, и само Время.

Перец Маркиш ничего не сложил из камней. Он написал «Сорокалетнего» и остался жить после смерти.

Давид Маркиш

Tags: СССР, евреи
Subscribe

Posts from This Journal “евреи” Tag

promo grimnir74 march 1, 2013 07:50 76
Buy for 100 tokens
Разместите рекламу в Промо моего блога - и о вашей записи узнают сотни и тысячи людей, ежедневно просматривающих мои посты. И не забывайте смотреть, кто разместил и что предлагает нашему вниманию Запрещается размешать статьи, имеющие в заголовке и первой строке нецензурную и…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment