?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Един в двух лицах




«Един в двух лицах» - это об одном писателе...Или, скорее, о двух, но как бы об одном...

Короче, он появился в конце 20-х годов прошлого века в московской редакции газеты "Гудок". Рождение произошло в тот особенный час, когда здание уже покинули жаждавшие гонораров гиены пера "с бараньей прической и нескромным взглядом". Оставались лишь свои: штатные корреспонденты, стажёры и начинавшие шаркать мокрыми тряпками в истоптанных бесчисленными ногами коридорах уборщицы. В кабинетах туманом истаивал табачный дым. Усталые, покрасневшие глаза через силу вчитывались в строчки послезавтрашнего материала из будней железнодорожников. Завтрашний номер уже в печати. Здесь знают будущее. Стояла особенная, "динамическая" тишина: скрип стула под уставшей хранить одну и ту же позу частью тела, постукивание карандаша по столешнице, вздох, истошный визг грифеля по бумаге... Чушь и галиматью долой!

В комнату, где создавалась четвертая полоса "Гудка" и ради этого безжалостно кромсались рабкоровские заметки, зашёл фельетонист, которого сотрудники называли запросто "Валюн" (свои материалы он подписывал звучно и в стиле революционного времени - "Старик Соббакин", с двумя "б"!). Валюн почитался метром среди газетчиков и его мнение ценилось.




«Давно пора открыть мастерскую советского романа", - заявил он, – "я буду Дюма-отцом, а вы - моими "неграми", литературными! Буду давать вам темы, вы будете писать романы, а я их потом буду править. Как Дюма-папá. Ну? Кто желает? Только помните, я собираюсь держать вас в черном теле»!

"А тема?", - спросил чрезвычайно насмешливый двадцатишестилетний человек в пенсне с маленькими голыми и толстыми стеклами. У него было немного асимметричное, твердое лицо с румянцем на скулах. Он сидел, вытянув перед собой ноги в остроносых красных башмаках, и быстро писал.

"Отличная тема, – сказал Валюн, – стулья. Представьте себе, в одном из стульев запрятаны деньги. Их надо найти. Чем не авантюрный роман? Есть еще темки… А? Соглашайтесь. Серьезно. Один роман пусть пишет Иля (взгляд на молодого насмешника), а другой ты, братец"!

(Младший брат "Старика Соббакина" сидел под большим листом бумаги, куда наклеивались всяческие газетные ляпсусы: бездарные заголовки, малограмотные фразы, неудачные фотографии и рисунки. Этот страшный лист назывался «Сопли и вопли»).

Валюн быстро набросал стихотворный фельетон и растворился в дебрях "Дворца Труда" (тут квартировалась редакция). А его младший брат и Иля вышли в коридор, где состоялся следующий разговор (обращались молодые люди друг к другу на «вы»):         

— Ну что, будем писать?
— Можно попробовать.
— Тогда начнем сразу. Вы один роман, а я другой.

Иля (раздумчиво): — А может быть, будем писать вместе?
—  По главам, что ли?
— Нет, – попробуем писать вместе, одновременно, каждую строчку вместе. Понимаете? Один будет писать, другой в это время будет сидеть рядом. В общем, сочинять вместе.
Читатель, вы ведь уже угадали, о ком речь?

Конечно же, это два уроженца славного города Одессы, Илья Ильф и Евгений Петров! Мы только что увидели, как в литературе обрёл своё начало один из самых смешных и популярных романов эпохи советского реализма - "Двенадцать стульев", а за незадачливым "предводителем дворянства и отцом русской демократии" Кисой Воробьяниновым на обширные просторы русской словесности "со стороны деревни Чмаровки" вступил Великий Комбинатор и сын турецко-подданного Остап-Сулейман-Берта-Мария Бендер-бей. Есть, кстати, мнение, что прототипом этого персонажа стал прагматичный и не в меру циничный Валюн.

Кто такой Валюн, известный также как Старик Соббакин? Знаменитый и непотопляемый писатель Валентин Катаев, успевший заслужить два Георгия в Великую войну, повоевавший и за белых, и за красных, чудом избежавший высшей меры пролетарской защиты, не побоявшийся "остро выступить" в защиту Мандельштама. Только не белел еще одинокий парус его произведений, и гимназист Петька Бачей с другом Гавриком, списанный частью с самого Вальки, частью с младшего брата Жени не прятали матроса с "Потёмкина" от царской охранки.

Вообще, к настоящим писателям их героев приводит сама жизнь. Так, Евгений Катаев (Петров – его литературный псевдоним) оказался главным действующим лицом повести Казачинского "Зелёный фургон", по которой снят одноимённый фильм с молодым тогда ещё Харатьяном. Это Женя Катаев три года был инспектором одесского УГРО и гонялся за самогонщиками, ворами и бандитами. Будущий мастер очерка ничего не написал про эти страшные годы. Лишь иногда вспоминал: "Я перешагивал через тела умерших от голода людей и производил дознание семнадцати убийств. Я тогда не думал о будущем. Считал, мне осталось жить три- четыре дня. Много - неделю".

Итак, автор "Двенадцати стульев" родился дважды. Под видом Ильи Ильфа (Иехиель-Лейба, у богуславского мещанина Арье Бениаминова Файнзильберга и его жены Миндли) 15 октября 1897 года. В качестве Евгения Петрова - 13 декабря 1902.

Ильф, со свойственной ему иронией, дал следующий комментарий: "Все равно про меня напишут: он родился в бедной еврейской семье". Уже с младенческого возраста автор начал вести двойную жизнь. В то время как одна половина барахталась в пеленках, другой уже было шесть лет и она лазила через забор на кладбище, чтобы рвать сирень.

В середине двадцатых годов прошлого века разрозненным частям автора удалось, как мы уже знаем, встретиться в редакции "Гудка" и создать единый творческий дуэт, которому два романа подарили если не бессмертие, то долголетие.

"Очень трудно писать вдвоем. Надо думать, Гонкурам было легче. Все-таки они были братья. А мы даже не родственники. И даже не однолетки. И даже различных национальностей: в то время как один русский (загадочная славянская душа), другой еврей (загадочная еврейская душа)", - сообщал потом Евгений.

Написано друзьями-соавторами было много: очерки, фельетоны, рассказы, повести и даже сценарии к фильмам!

Мало кто знает, что популярнейший в стране Советов фильм "Цирк" режиссёра Александрова с Любовью Орловой в главной роли снят по сценарию нашего неугомонного дуэта и примкнувшего к ним Валюна. Однако, троица авторов рассчитывавшая на комедию, решила, что Александров слишком вольно обошёлся с текстом, выкинув смешное и добавив мелодрамы, и потому потребовала убрать свои имена с афиш.

Ильф и Петров писали бойко, смешно, бесстрашно. От них доставалось бюрократам, тунеядцам, выжигам от науки и искусства.

Не щадили они и собратьев по перу. Вспоминают, что, издавший "Роковые яйца" Булгаков в редакции "Гудка" подвергся дружным нападкам сотрудников за насмешки над советской действительностью. Общая тональность порицаний была: не понимаешь - не пиши, а кусать руку, кормящую тебя, низко! Атмосфера накалялась.

И тут раздался спокойный голос Ильфа: "Что вы хотите от Миши? Он только-только, скрепя сердце, признал отмену крепостного права. А вам надо сделать из него строителя нового общества! Тут надо подождать". Все, включая Михаила Афанасьевича, дружно рассмеялись. И начавшаяся было ссора умерла в зародыше.

Во всех произведениях дуэта, вышедших в эпоху радикальных перемен (менялось всё - от общественного устройства, до одежды, причёсок, самого языка) сквозной мыслью проходит один призыв к читателю, звучащий и за смехом, и за лирикой: не гонитесь за химерами, за иллюзиями. Ведь упустите главное — а жизнь не будет ждать, пройдёт, унесётся прочь. Большой Мир и маленький мирок.

В большом мире людьми двигает стремление облагодетельствовать человечество. Маленький мир далек от таких высоких материй. У его обитателей стремление одно — как-нибудь прожить, не испытывая чувства голод и пока в большом мире идет яростная дискуссия об оформлении нового быта, в маленьком мире уже всё готово: есть галстук "Мечта ударника", толстовка-гладковка, гипсовая статуэтка "Купающаяся колхозница", и дамские пробковые подмышники "Любовь пчел трудовых".

Так, работая для "Литературки", "Огонька" и "Крокодила", путешествуя по далям и весям Родины, Европы и Соединенных Штатов (после этого вояжа была написана "Одноэтажная Америка"), наши герои, а с ними и единый в двух лицах автор добрались до середины тридцатых годов. В воздухе мира давно чувствовался запах пороха, на Родине, молодой, и, казалось бы, такой прекрасной, шли аресты. Люди самой свободной страны писали доносы. Писали на Ильфа и Петрова? Да наверняка! У обоих происхождение не пролетарское, родственники со стороны жён тоже сомнительные. (Да, уже появились жёны, и жёны любящие и любимые. Петров, например, выбрал себе в спутницы жизни дочь чаеторговца Валю Грюнзальд, ставшую прототипом танцовщицы Суок в сказке Юрия Олеши "Три толстяка"). И такое себе позволяют про ответственных, и, даже, между прочим, партийных товарищей! А писательская среда была беспощадна - это в полной мере испытал на себе тот же Булгаков.

Вот свидетельство самого двоякого автора:

Да, смеяться нельзя! И улыбаться нельзя! Сатира не может быть смешной, – сказал строгий товарищ и, подхватив под руку какого-то кустаря-баптиста, которого он принял за стопроцентного пролетария, повел его к себе на квартиру.

Повел описывать скучными словами, повел вставлять в шеститомный роман под названием: «А паразиты никогда!»

Все рассказанное – не выдумка. Выдумать можно было бы и посмешнее.

Но то опасное время было милостиво к друзьям-одесситам. Они жили по соседству, и ни в одну из квартир не пришли с обыском, не показали ордер на арест и никуда никого не увели. Однако время всё же проявило своё коварство и жестокость. Ильф болел. Туберкулёз. Вот откуда постоянный красный румянец на щеках и покашливание. Четыре дня врачи боролись за его жизнь, а Женя без конца таскал из аптеки кислородные подушки.

И вот друга и соавтора больше нет - осталась лишь память, боль и записные книжки, куда Илья заносил в своей насмешливой манере подмеченные в жизни события. В его кармане всегда была какая-нибудь книжечка, заполненная то до последнего листа, а то несшая лишь несколько записей.

Потом они будут изданы: Илья Ильф, "Записные книжки".

Двое молодых. На все жизненные явления отвечают только восклицаниями: первый говорит -- "жуть", второй -- "красота".

Борис Абрамович Годунов, председатель жилтоварищества.

Местные жители красивы, статны, но жадны. Слова не скажут даром. Даже за справку (устную) взяли 10 коп. Это не люди, а пчелки. Они трудятся.

Судя по сообщениям о нищих, можно подумать, что легче всего разбогатеть, сделавшись нищим.

Напился так, что уже мог творить различные мелкие чудеса.

Сильное родство душ и мышления опасно, читатель, ибо ему есть цена.

"С уходом Ильфа словно не стало части меня. Я теперь всё время одинок", — признался как-то другу Евгений.

Преодолевая боль утраты, он много работает, пишет, становится главным редактором журнала "Огонёк", а ещё много ездит — Дальний Восток, Камчатка, стройки, заводы. Опять Европа — уже под властью фашистов.

Сколько понадобилось Гитлеру издевательств и поборов, как превосходно удалось отрегулировать систематическое многолетнее недоедание (на грани голода), как сильно завинтить пресс духовного удушения, чтобы превратить веселую, общительную берлинскую толпу в этих безмолвных одиночек, уныло бредущих по улицам. Исчезли компании. Исчезла видимая связь между людьми. Людей нет. Есть человеки. И каждый замкнут в самом себе. По улицам идут несгораемые шкафы мыслей и чувств. И кажется, что шифр от этих шкафов, ключи к ним утеряны навеки.

С началом Великой Отечественной Евгений Петров, как и его брат Валюн — военный корреспондент Совинформбюро. Фронт, бои, потери, прорыв блокады Севастополя на линейном корабле "Ташкент", авиация Кольского полуострова...

Вернувшись в номера гостиницы "Москва", где жили корреспонденты, Петров зашёл к Константину Симонову одолжить непромокаемый плащ — предстояла новая поездка. Пообещав, что взятый у Симонова плащ будет возвращён в сохранности, он полушутя добавил: «Или не ждите никого, или ждите нас обоих».

2 июня 1942 года пассажирский "Дуглас", везший военкоров в столицу, уходя от вражеского истребителя, врезался в холм в бескрайней донской степи. Когда наши нашли обломки самолёта, Евгений Катаев (Петров) был ещё жив. В его полевой сумке лежал неоконченный очерк о Севастополе. Последние написанные слова были такими: « Возможно, что город всё-таки удержится. Я уже привык верить в чудеса»!

Вот и всё? И закончил свою жизнь необычный, двоякий автор?

Это вряд ли!

Уже после ухода последней его составляющей, в 1943 году был снят военный фильм "Воздушный извозчик", где сценаристом значится Евгений Петров.

И вообще, я надеюсь, что автор практически бессмертен!

Как только помянут Остапа Бендера, Кису, Балаганова и Паниковского, как только рука потянется к "Двенадцати стульям", "Золотому телёнку", "Записным книжкам" или к "Необыкновенным историям из жизни города Колоколамска", тут и зайдут к вам два молчаливых внимательных, насмешливых человека. Почему молчаливых? Всё что могли, они уже сказали.

Теперь дело за вами, читатель!








Сергей Константинов




Posts from This Journal by “ЖЗЛ” Tag

promo grimnir74 march 1, 2013 07:50 76
Buy for 100 tokens
Разместите рекламу в Промо моего блога - и о вашей записи узнают сотни и тысячи людей, ежедневно просматривающих мои посты. И не забывайте смотреть, кто разместил и что предлагает нашему вниманию Запрещается размешать статьи, имеющие в заголовке и первой строке нецензурную и…

Profile

рыцарь
grimnir74
Алексей С. Железнов

Latest Month

November 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

ТУТ МЕСТО ДЛЯ РЕКЛАМЫ

4506266_original

Яндекс цитирования

Flag Counter



Поиск по блогу
Яндекс



Locations of Site Visitors

Мой Инстаграм

Instagram


рейтинг блогов
рейтинг блогов

Алексей С. Железнов

Создайте свою визитку






Яндекс.Метрика









Маил.ру


Рейтинг@Mail.ru




Рейтинг@Mail.ru


Powered by LiveJournal.com